ДНЕПР
Разошлись по Днепру
И стоим супротив.
Умереть не умру,
К небу взор обратив.
Там не ангел, а бес
Нарезает круги,
И всё круче замес,
Где ни вздоха, ни зги.
Ты не брат, кровный брат,
А заклятый мой враг,
Что обманут стократ
Наущением врак.
В сорок третьем — вот здесь! —
Переправа была.
Так зачем же ты днесь
Хочешь сгинуть дотла?
Изуверам не верь,
Жить иначе начни.
Не людина ты — зверь,
Братка мой, да очнись!
Мнит Европа во снах:
Dranq nach Osten опять —
Пусть идёт она nach!..
Мне стоять, устоять.
Правый берег займу
Потому что я прав.
Быть — как есть — посему
У других переправ.
Берег правый, а он —
До Британских морей,
И тому есть резон:
РККА всех сильней!
Из рабочих-крестьян
Вышли мы — и шагнём,
Чтобы вражеский стан
Выжечь лютым огнём.
ВЫБОР
Имеет жизнь в самом себе Христос,
И под венцом кровавится чело,
А на кресте не зря опорный скос
Качнулся, как весы, — добро и зло
По обе стороны… Где хочешь, будь —
Ты выбор сделал, это выбор твой:
Затянута бронежилетом грудь,
И передёрнут на ходу затвор.
ПОДКОВА
Ворог целит по Ростову,
По Казани, по Москве…
Я везучую подкову
Отыскал в степной траве.
И не чья-нибудь потеря,
А находка, если вдруг,
Счастью своему не веря,
Стал и я с конём сам-друг!
Больше нет родного крова —
Холодит скитаний снег.
Во спасение подкова,
Самый верный оберег
Я не то чтобы язычник,
Но я русский человек,
И, как Пушкин, по привычке
Чту приметы в новый век.
А «шторма́» идут на штурмы —
Взят опорник, взят другой!..
Кувыркнётся, точно турман,
Сбитый дрон, что звать Ягой.
Пусть подковы полумесяц
Охранит блиндажный свод
И с крестом трёхперстным вместе
Штурмовой спасает взвод.
АВДЕЕВСКИЙ ХРАМ
Всем законам — войны закон:
Если ангел взлетает вверх,
Указуя на вражий схрон,
То прощается танку грех —
Разутюженный террикон.
Белый свет во скорбях не бел,
Только, волей Христа храним,
Храм авдеевский уцелел,
И крылатится крест над ним,
И алтарный живёт придел.
Я на этой земле рождён,
А случится, так лечь в неё,
Поливаемую дождём —
Дождь свинцовый горит огнём,
Отступая за окоём.
Дан же Киеву знак дурной —
Рухнул там на соборе крест.
Повиниться кому виной
За безумие этих мест
И молить о судьбе иной?
Вот и бьётся в бою мой брат,
Как свершает последний Суд...
Орудийный гремит набат,
И в ответ колокольный гуд
Воскрешает киоты хат.
РУССКИЙ ВАГНЕР
Звучал в Берлине русский Вагнер
И немцам сдаться предлагал.
Сегодня явлен тот же враг нам,
А с ним и англосакс, и галл.
Оповещал призывный рупор,
И выходили — руки вверх.
Лишь отморозки — труп за трупом —
Делили реквием на всех.
Опять ступают иноверцы,
На русский зарятся простор.
Противу русских, знамо — немцы,
И так с тевтонов до сих пор.
Немые — языка не знают,
Не знают, кто такие мы...
И утвердится наше знамя,
Рассеивая ужас тьмы.
Искали б золото на Рейне...
Какого лезете рожна?!
Пытливо дроны в небе реют —
Украйна русской быть должна!
Какие нибелунги к чёрту,
Когда здесь русский чернозём!
И враг латиницей зачёркнут,
А с нами Бог — мы не умрём.
Всяк русский — разве только русский?
Все русские, кто вместе с ним...
Под звуки Вагнера в нагрузку
Мы непременно победим!
Пред Родиной не виноваты,
Отчаянные ЧВК
Идут на смерть, как шли штрафбаты
По указанию штыка.
И вслед, сверкая блеском стали,
Ударит по врагу Урал.
А музыку товарищ Сталин
Не зря к Победе подбирал.
Паучьей свастикой помечен,
Сгорает хищный танк на раз.
— Сдавайтесь, немцы — рейх не вечен! —
Пришёл от Вагнера приказ!
ОПОЗНАНИЕ АНГЕЛА
Его убили на лету, и падал он, ломая крылья —
Никто не подобрал, остался павший ангел на земле.
Обмен могли бы совершить, но прах покрылся звёздной пылью,
И на кого менять, ведь ангел тот в единственном числе?
Господень ангел распростёрт у лесополосы во мраке —
Глаза отводит Бог, печалью изойдя за род людской.
Минуют стороной в шакалов обращённые собаки,
И выпь заходится до слёз, кричит кричмя по-за рекой.
Над ангелом приспущено библейского заката знамя.
Будь предана анафеме война, озлобившая мир война!
Но дальше что?! Не знаю, что… Я ничего уже не знаю:
Последние настали времена — и это наши времена.
Нам было слово речено́, хотя не осознали слова,
Не потому ли на лету Господень белый ангел сбит?
И русские кресты восходят на погостах снова, снова…
Как будто в оные века, пылает православный скит.
Опять разводит нас иная вера нашей истой веры,
Опять царит в отечестве братоубийственный раскол.
И напрочь выжигают свод небес летучие химеры,
И кто бы знал, продлится это светопреставленье сколь?
Восстанет ли когда из пепла убиенный ангел? Вряд ли…
Вот если только покаяньем содрогнётся чуждый мир,
И полюса, осыпанные пеплом ядерных зарядов,
Вернутся на свои места, кончая разом бранный пир.
Тогда, быть может, и случится ангельское воскресенье.
Пока же выжженные травы в траурных разводах мрут.
И Богородица горюнится над гибелью осенней
Дубрав и рощ берёзовых, и чередою русских смут.
УКОР
Очнись от морока, страна,
Твоя судьба ли не странна —
Да сгинет летаргия сна!
Тебе досталось, чтобы ты
Постигла степень темноты,
Над коей русские кресты.
Кровит последняя черта,
И по квадратам бьёт арта́,
И холодеет крик у рта.
А снег — не снег... То вьюжит прах...
И подступает к сердцу страх
За родину мою в снегах.
Теряет мальчиков своих,
Покуда вал огня не стих
В краю родном, в краях чужих...
Сегодня, завтра их черёд
Подняться и шагнуть вперёд,
Разламывая шагом лёд.
Под берцами — вселенский треск:
И отзовутся эхом Брест,
И флага краснозвёздный плеск.
Не зря хранит монетный двор
Медальный штамп до наших пор,
Где лик вождя — немой укор.
Сберечь могли... И не смогли,
И на страданье обрекли
Одну шестую часть Земли.
Генералиссимус суров.
Ему ответствовать готов
Лишь тот, кто бьёт врагов.
И отчеканится медаль
За русских сталинскую сталь
И взятую с боями даль.
Постичь даётся нам черту,
О, родина, и по кресту
Измерить духа высоту.
Восстала сталь — и я, и ты:
Мы за чертой и у черты,
И воспаряют ввысь кресты.
АЗОВСТАЛЬ
Я селюсь в заводской общаге
И работаю в многотиражке,
Множась на газетной бумаге...
Спать не сплю, причислен к третьей страже.
Страдаю по той, что — в Азове
И не помнит обо мне, должно быть...
Я перевоплощаюсь в слове,
Набираю джеклондонский опыт.
Мне уже двадцать... Только двадцать!
Чтоб развеять тоску об Азове,
Выйду к морю — огни двоятся:
Так меня пробивает слезою.
Я не сентиментальный парень,
Но что тут поделаешь, когда мне
Одиноко порой не в паре,
Мучит ностальгия о недавнем...
И тогда в унисон со мною
Выдыхает «Азовсталь» с оттяжкой.
...Сгинь, сутулость! — с прямой спиною
Отстучу статью в многотиражку.
И машинку «Москва» отставлю,
И небо увижу вдруг мартеном —
Разливается солнце сталью,
И зарево блуждает по стенам.
Кальмиус воды к морю катит —
Чудятся Дона Тихого воды.
И громовые бьют раскаты —
Кто расстреливает даль свободы?!
Наперёд ничего не знаю
И мало что понимаю в жизни:
Кровь Предтечи тяжелит знамя,
Как предрекает распад Отчизны.
Это потом узнаю точно,
Что означает людская убыль.
Если ударит вражья «точка» —
На части разорван Мариуполь.
А тогда — киевлянка Алла,
Друг мой грек Балджи, еврей Гришкевич —
Вся редакция наша знала:
Вместе мы, и это разве мелочь?!
Мы роднились не кровью — духом,
Нет родства такого в свете крепче.
Азовстальская же разруха —
Неразгаданная кровь Предтечи.
ВИНА
Стал обрубком человек —
У него ни рук, ни ног:
Не ходить ему дорог,
Не смахнуть слезинку с век:
Люди, нет креста на вас,
Раз теперь такое с ним...
То ли просто нелюдим,
То ли ищет смертный час.
Белый свет не бел, померк —
Не исправить ничего.
Горе горькое его,
Горе на себя померь.
Что и как ни повествуй,
Ведь и сам ты виноват,
Потому как это брат
По всеобщему родству.
На тебе теперь вина
И живи с тем до конца.
Жуток пересвист свинца,
Не кончается война.
ЛАДАНКА
Тучи небо застят, и пути неведомы,
Дерева на холод костенеют ведьмами.
Други обратились в ярых супротивников —
Вижу с ними брата родного: «И ты никак?!..»
Вот и брат некровный, с кем навроде близкие,
За кордон свалил и всё чего-то рыскает.
Женщины мои, не вы ли мной любимые?!
Каждую тревожу окликом по имени.
А глазами с каждой больше не встречаемся...
Что же мне такому — горевать, отчаяться?
Тяжелее не бывает быть на родине,
Ворогу уступлена да и распродана.
Только Божья воля никого не минула —
Пробил грозный час Пожарского и Минина.
Сколько жизнью пытан, эх, судьба неладная!
Лишь оберегает матушкина ладанка.
ЗНАК
Росчерк ставил в конце приказа
Буквой «Z» рядовой штабист.
Этот знак — не слова́, не фраза —
Обособил командный лист.
Знать не знаем ещё итога,
Если следом — приказ другой:
Вдрызг изрытая взрывом дорога
Стала вестью для нас благой,
Потому что по ней упрямо
Наши двигаются вперёд,
И разыгрывается драма,
Заряжая смертей черёд.
Знак победный исполнен смысла,
Знак стремительный, молний знак.
Это Волга и Днепр, и Висла...
Одер с Темзой — уж если так!
Знак повсюду, и в отчем граде
Был дотоле и снова есть —
Мой Аzов! Изначалья ради
Возвратима Аzову честь.
Рейха вражеские знамёна,
Что бросали под Мавзолей,
Изверги из нацбатальона
Заимели и стали злей.
Опорочить хотели слово,
Не случилось того у них:
Буква Z это знак Аzова
Да и моря — от сих до сих!
И латиница стала русской,
И в названиях русских есть,
Утверждая ракетным пуском
Нашу волю и нашу честь.
АZИМУТ
Я родился в Авдеевке,
А крещён был в Успенке.
Сколь разора содеяно —
За такое бы к стенке!
Изуверствуют ироды,
Тянет горечью гари.
Плачьте, Киев и Миргород,
Мариуполь и Харьков...
У, треклятое каинство —
Стал вражиною зёма!
Окоём размыкается
Трауром чернозёма.
Хата ридная, мазанка —
Не редут ли внезапный?
Танки выбрали аzимут
И уходят на запад.
Гул услышу авдеевский
На успенской таможне.
Родову как и где искать,
Если Бог не поможет?
Предана, перепродана,
По частям раскроима:
Нет двух родин — есть Родина,
Русь моя с Украиной!
БРАТЫ
Бьются братья смертным боем —
Брату брат уже не брат.
Столкновенье лобовое,
Мат стоит да перемат.
Выгорело чисто поле,
Крыто залповым огнём.
И с Андрием дьявол в доле,
Плачет паночка о нём.
Горе горькое Тарасу —
Люльку с горя уронил...
И курочат танки трассу
Тыщей лошадиных сил.
Ну а ляхи, что там ляхи
Всех мастей и всех времён?!
Шиты смертные рубахи,
Да не каждый погребён.
Потому как батарея
Бьёт прицельно по врагу,
И заката флаг, не рея,
Сник на траурном снегу.
Близок холод, лютый холод —
Жизни прежней больше нет:
Сердце так и ходит, ходит,
Разорвав бронежилет.
Марш — с этапа до этапа —
Изо всех железных жил.
Где Остап? А нет Остапа —
Сынку голову сложил.
Птица Жаль стенает следом,
Эта Жаль — всему беда.
Никому ещё не ведом
Путь последний в никуда.
Что же будет? Ветер будет
Над сгоревшим полем выть
И, как датский принц, рассудит:
Быть — кому? кому — не быть?
БОЛЕВОЙ ПОРОГ
Сибирь колесовали поезда —
Вела их паровозная звезда.
Стонал, стенал столыпинский вагон:
Паду на рельсы — неизбывный стон.
Этапами гоняли русский люд,
А хлад сибирский по-медвежьи лют.
И выдержать его не каждый мог,
Но где у русских болевой порог?
Ты можешь, может он, и я могу
Замёрзнуть и воскреснуть на снегу.
А после встать и превратиться в даль,
Что объясняет русскую печаль.
Кривить звериным криком мёртвый рот,
Но распрямить к обрыву поворот.
И лишь простёртую оплакав мать,
Шагнуть вперёд — и вражью рать ломать.
ХРАНИТЕЛЬ ЗНАМЕНИ
Была страна, и нет страны —
Сгорела синим пламенем.
Рыдают глупые сыны,
Но есть хранитель знамени!
Когда спускали красный флаг
С крестом серпа и молота,
То ликовал заморский враг,
Что Русь моя расколота.
И гимн звучал, как скорбный блюз,
Вскрывая звуком вены мне.
Так нерушимый наш Союз
Разрушен был в мгновение.
От Владика и до Карпат
Стояло голошение:
Прощай, советский крест — серпа
И молота скрещение!
Пришла народная беда —
Сменили знамя знаменем,
И стал я каменным тогда,
Во мне — другой, незнаемый.
А с красным флагом что и как?
Прости-прощай, империя!
Куда исчез величья знак,
Уже не флаг — материя?
Но встал один из всех — за всех! —
Решительного звания,
Свернул кумач, не глядя вверх...
Таков — хранитель знамени!
Вверху не свет — зиянье тьмы:
Взглянуть — увидеть дьявола,
И потому, не глядя, мы
Сошлись во тьме отъявленной.
Случилось так, да всё не так!
Мы стали неуступчивей:
И если мрак, да сгинет мрак,
Когда просвет меж тучами!
А имярек, до сей поры
Не поступясь державою,
Идёт на бранные пиры —
В края от крови ржавые.
Идёт солдат не солнцу встречь,
А наступает к западу:
От Сталинграда путь на Керчь —
Вершит судьбу внезапную.
Идёт, как древко, прям, упрям,
Обвита грудь полотнищем.
Солдат и здесь, и там, и сям:
Убьют, встаёт — живой ещё.
А ну, прибалты, от винта,
И шла бы, шляхта, далее!..
Где Бранденбурские врата
И где рейхсканцелярия?
Идёт к Берлину — брать готов!
А там — картина жуткая:
Ударил свет прожекторов —
Приказ на штурм от Жукова.
Виднее на свету рейхстаг,
И путь бойца яснее ясного,
И расцветает красный флаг,
И нет прекрасней цвета красного!
АРМАГЕДДОН
Сошлись при Армагеддоне и бьются бесстрашно миры:
Отходим, товарищ, с тобою, отходим пока…
Выносишь из окружения знамя полка,
Бинтуя полотнищем грудь… Ты знаменем стал — до поры!
Вторая Великая… Где же наше Отечество, где?
Отцы поднимаются — в марше идут гробовом,
Славянка помашет и слёз не сотрёт рукавом…
Назад не смотри — мы останемся на убитой звезде.
А что же теперь? Ничего! Геенна разверзлась у ног,
И ось надломилась и вышла наружу крестом.
Так скажем о Родине — что говорить о пустом! —
Товарищ мой верный, и длань свою простирает к нам Бог.
О, Господи, силы нам дай остаться, кем были вчера,
Когда не предали ни братских могил и ни строк,
И если вдруг Западом наш обернётся Восток,
То двинется вслед за пророком к Западу эта гора.
Наступит геройства черёд, и знамя своё развернём…
Эй, братья-славяне, вперёд — полковая братва!
И тотчас на фрица пойдут в штыковую слова:
И взвеется сумеречь, и огонь поглотится огнём.
ДАЛЬ
Свои пятилетние планы
Уже осмеяла страна —
Пьяны́ тем столицы и пья́ны,
Одна только даль не пьяна.
Кочует любовь молодая,
Коль старые стены тесны,
И стелет простынку Валдая
С подветренной злой стороны.
Приятель к жеманному югу
Ударную выправит даль,
Сманив наудачу подругу
Рассказом про сладкий миндаль.
Разлука срывает стоп-краны,
Бросается на полотно,
И нет ослепительней раны,
Чем рваного солнца пятно.
Трефовые ставят кресты нам,
Рязанская морось горчит…
Но что за путеец настырный
Стучит по железу, стучит?
Владимир, звонарь заполошный,
Сзывает на праведный бой,
И жёлтая кофта, как плошка,
Маячит, влечёт за собой.
Сегодня махнём до Усть-Кута,
А завтра — туда — в никуда…
Ты певчее горло укутай —
Сибирские жгут холода!
Клубы паровозного пара
Плывут из отъявленной тьмы.
С тобою, как рельсы на пару,
В снегах затеряемся мы,
Где жёлтая кофта, как роба,
Дорогу торит наугад,
И сталью становится Коба,
И враг не возьмёт Сталинград!